|
Я была поражена до глубины души, когда вдруг наше мледшее поколение захотело создать для потомков
историю семьи. И вдруг осознала, что мы ведь сейчас действительно "крайние"! Если не мы вспомним
нашу жизнь и жизнь наших родителей, то уже никто и никогда не расскажет будущим детишкам разные
истории, байки, легенды, которые всегда есть в каждой семье и в каждом поколении. А жизнь наших
родителей была полна ужасными и интересными, забавными и тревожными событиями. Да и наша жизнь тоже.
Ведь надо же умудриться родиться так, чтобы увидеть смену не только века, но и тысячелетия!
Уже не говоря о том, как , когда и где мы это увидели!
Агранов Завель Ильич - мой дед по отцовской линии. Я помню его довольно смутно. Мы, конечно, бывали
там, но больше с ним общались мои двоюродные сестры - Белла и Тамара - дочери тети Гали, сестры
моего отца. Это был среднего роста крепкий старик с постоянной смешинкой в добрых умных глазах,
всегда слегка над кем-нибудь подшучивающий. Эту его привычку надо всем подтрунивать в совершенстве
переняли его дети: и папа, и тетя Галя (еще один его сын, младший, Саша - погиб на фронте, а жена
Саши - тетя Зоя - до сих пор считается нашей тетушкой, потому что всю свою жизнь она была рядом с
нашей семьей и дочку свою, Эллу, хотя и от другого уже мужа, воспитала как нашу сестру).
Они жили на Басковом переулке, недалеко от центра города в коммунальной квартире на первом этаже
со своей второй женой - бабой Цивой (его первая жена - мать моего папы и тети Гали - умерла совсем
молодой, и мы ее никогда не видели). Окна их квартиры были расположены так низко над землей, что в
полный рост были видны все, проходящие по улице и когда мы шли к ним в гости, всегда стучали в
окошко, чтобы они нам открывали дверь. В комнате были широченные подоконники, на которые мы с
Тамарой любили забираться с ногами и подолгу сидели там, наблюдая за прохожими и мечтая (о чем? -
наверно о прекрасных принцах!)
Дед был очень твердый человек и строго придерживался своих принципов: он верил в Бога и при этом
был членом коммунистической партии, в которую вступил добровольно, исключительно из идейных
соображений. А на "невинные" вопросы взрослых детей сердился и бурчал себе под нос, вроде того,
что вот так я решил - и все! Вам не понять!
Баба Цива была исключительно теплая, добрая, любвеобильная пухленькая бабушка, которая пекла
безумно вкусные пирожки, очень всегда радовалась нашему приходу и любила нас, как собственных
внучек. С ней было ужасно уютно, так и хотелось прижаться к ней, забраться на колени и слушать
всякие байки. Баба Цива была третьей женой деда. Вторую его жену я никогда не видела, а Тамара и
Белла рассказывали мне о ней только то, что они называли ее тетя баба.
Умер дед, когда мне было 18 или 19 лет, я уже училась в Университете и была, как водилось тогда,
летом в колхозе. Когда пришла телеграмма, наш руководитель - настоящий комсомольско-партийный
работник - решил, что это типичные уловки родителей, пытающихся вызволить свое дитяти и освободить
от тяжелого физического труда. Поэтому он мне ничего не сообщил о телеграмме, и я так и не попала
на похороны деда.
Сабина Агранова, август 2002
|
